Колодец и 30 градусов жары. Исповедь человека, пережившего Чернобыль изнутри

Юрий Литовский – из тех, кто встретился с последствиями Чернобыльской трагедии лицом к лицу. В апреле 1986-го, когда в учебной аудитории Минской высшей школы МВД СССР все узнали об аварии на реакторе, он был первокурсником. О том, как курсанты тайком подкармливали стариков и чем им аукнулся месяц в 30-километровой зоне, – в откровенном интервью ветерана.

Некоторые слушатели Минской высшей школы МВД решили отчислиться, чтобы не рисковать жизнью: отказать от приказа отправляться охранять территорию было невозможно.

– Само название уже звучало страшно, – вспоминает он. – Казалось, что радиация – это что-то, что сразу причиняет больно, какая-то сила, которая набрасывается на тебя.

Но вместо ожидаемой катастрофической картины группу встретило жаркое лето, пыльные сельские дороги Гомельщины и невидимая, неслышная опасность.

Месяц в 30-километровой зоне

Юрия Борисовича и его товарищей подняли по тревоге и 25 июня отправили в зону вторым сводным отрядом. Около 20 автобусов с милицейскими курсантами сменяли первую «партию», которая уже месяц несла службу в условиях эвакуации и хаоса. Юрию Литовскому тогда было всего 22. База располагалась в Комарине, где они жили в опустевшем здании школы. Каждый день превращался в 12-часовую вахту по охране порядка на территории 35 деревень. Задача патруля – не допустить разграбления домов, оставленных жителями.

К тому времени большая часть жителей уже была вывезена, но зона отчуждения не опустела полностью.

Юрий Борисович вспоминает, что патруль точно знал, где чей дом, и часто в сумерках видел знакомые силуэты. Наряды, которым предстояло защищать деревни от мародеров, по-человечески старались поддержать и самих стариков: делились едой и хлебом, помогали хоть как‑то обустроиться среди тишины отключенных линий электропередачи.

В населенных пунктах осталась вся домашняя птица: кур, гусей, другую живность не успели или не смогли забрать. Они сбивались в стаи и искали живого человека, шли за каждым, громко крича.

Из-за зашкаливающего уровня радиации на колодцы сыпали специальыне порошки, ставили таблички «Воду не пить». Но если по близости не было другого источника, курсантам приходилось рисковать. Юрий Борисович до сих пор помнит, как в жару свыше 30 градусов они пили из этих колодцев, ели первые ягоды и фрукты с деревьев зоны отчуждения, не осознавая последствий в полной мере. Радиацию практически не ощущали – и в этом заключалась ее особая коварность.

– Радиация – ее ни слышно, ни видно, ни чувствуется, – рассказывает Юрий Борисович. – Разве что першение в горле, головные боли… А вокруг – обычный летний день.

На постах они стояли в полевой милицейской форме, без специальных защитных костюмов, а вместо противогаза – респиратор. Вся надежда была на дозиметристов из военных подразделений: иногда патруль просил проверить тот или иной дом, и, если приборы зашкаливали, военные предупреждали – сюда не заходить. Поэтому во время долгих ночных патрулей юношам порой приходилось отдыхать и даже спать прямо на улице.

Испытаний на службе

Участие Юрия Литовского в ликвидационных мероприятиях длилось месяц, и оно сильно повлияло на его будущее – многое изменило в характере, не скрывает мужчина. Чернобыль стал лишь первой горячей точкой в его биографии: позже была командировка в Армению, в зону нагорнокарабахского конфликта, где полгода приходилось работать при совсем иной, открытой угрозе. Три месяца он вместе с сослуживцами помогал сдерживать накал митингов, когда на улицы выходили до 800 тысяч человек. Еще три месяца провел в горах, работая в условиях резких перепадов температур.

– После этого опыта в молодости ветра в голове стало меньше, вдумчивости – больше. Я всю жизнь старался помочь и помогал людям, которые обращались ко мне. Никогда не закрывал дверь и не отворачивался, – рассказывает собеседник.

После выпуска житель Казеково получил распределение в Минскую область: начинал участковым, затем перешел в уголовный розыск и дослужился до начальника убойного отдела Минского РУВД. На разных должностях пробыл четверть века.

Награды, храм и память

Работа ликвидаторов отмечена множеством наград, но для Юрия Борисовича медали – это прежде всего память. Он бережно хранит памятный знак участника ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС, удостоверения, медаль «Ликвидатор» и почетный знак с документами. В Минске все причастные к трагедии добились строительства храма иконы Божией Матери «Взыскание погибших», который также называют Чернобыльской церковью. Строительство началось через 10 лет после катастрофы. Мужчина рассказывает, что в его финансировании участвовали сами ликвидаторы, они же охраняли стройматериалы.

– Второго такого храма нет, – говорит он. – Это наше место, где можно собраться, вспомнить молодость и товарищей. Ребята из нашего отряда разъехались по разным странам, и многих уже нет в живых.

После выхода на пенсию Юрий Литовский не отошел от  ответственности и помощи людям: работает начальником службы безопасности на крупном мясоперерабатывающем предприятии. У него есть крепкая опора – семья, с которой он прошел все испытания. Самые важные для него даты тоже связаны с командировками в горячие точки: дочка родилась вскоре после его возвращения из Чернобыля. Жена, которая все время его поддерживала и с которой они ждали ребенка, тогда была на последнем месяце беременности, и вся семья жила в постоянном волнении. Сын появился на свет после службы в Армении.

Главное, о чем житель Минского района хотел сказать в день 40-й годовщины катастрофы на ЧАЭС, – пожелание, чтобы нигде не повторялись ни такие аварии, ни войны.

– Чтобы везде был мир, а люди были здоровы, – подводит итог человек, который слишком хорошо знает цену и тому, и другому.